Олеся

За дверцу - волоком:

Помилует? Казнит?

Вот сердце-колокол:

По ком оно звонит?

Колотит, колоколит,

И чем-то острым колет.

 

Текст

Сочный лунный свет струился по оградам и звонким крышам. Чуть-чуть досталось и реке: то здесь, то там мерцали упавшие в воду звезды. Скрипнула калитка. Мелькнуло белое пятно и скрылось за кустами малины, показалось снова на тропинке. Олеся. 

Я вздрогнул: к Тимофею пошла, сманил он её всё-таки, заговорил уговорами, запел песнями. Но почему-то Олеся прошла мимо ненавистного дома, и направилась к реке. Спуск был крутой, её длинные волосы как будто подгоняли её: "ту-да, ту-да, ту-да". Я выбрался из своего укрытия, почуяв недоброе. Спускаясь с чердака, зацепился штаниной за гвоздь, процарапал кожу. И тут же услышал всплеск воды, бросился бежать вниз, по колючкам да кочкам, не разбирая дороги. Когда я оказался на тропинке, ведущей к реке, я увидел, как Олесю вынес какой-то человек и положил её на берег. Кожа спасителя маслянисто блеснула, и человек нырнул в реку снова. И больше не выныривал. Уплыл. 

Я побежал к Олесе. Приподнял её – жива! Не помня себя от радости, принялся её целовать. Олеся совсем очнулась, её глаза удивлённо распахнулись, так, словно она не понимала, как она здесь очутилась.

- Олеся! Ты жива! Как хорошо! Только скажи, зачем ты полезла ночью в воду?

- Не помню… Не знаю. Я проснулась, было душно от запаха черёмухи, что стояла у меня на столе, я распахнула настежь окно, а там – огромная, сияющая луна, поёт, зовёт. А дальше – я не помню.

Она сняла со своей руки липкую полоску водорослей.

- Хорошо, что ты оказался неподалёку, и спас меня.

Она уткнулась в тёплое сухое плечо. Я мягко отстранил её.

- Пойдём, замёрзнешь.

- А как я вернусь такая? Матушка заругает.

- А ты мышкой прошмыгни, мышкой.

 

После венчания долго звонили колокола. Усталые, но счастливые, мы осторожно ступали по мягким жёлтым листьям, вдыхали пряные запахи леса, и  улыбались. Родные торопили нас, сетовали, что еда простынет, но мы и слушать ничего не хотели, и шли тихо-тихо. Когда мы добрались до избы, нас уже заждались, второй хлеб доедали. Попировав, гости разошлись, и мы немедля уснули.

Утром первой проснулась Олеся, растолкала меня.

- Зачем ты заплёл мне косу? Это обычай такой?

- Прости, я гладил твои волосы, и сам не знаметил, как заплёл. 

Олеся переплела волосы на две косы, накинула шаль, и пошла ставить самовар. Я заметил на полу мокрые следы. Схватил первую попавшуюся тряпку, стал спешно вытирать.

- Олеся, налей побольше воды, пить страсть как охота!

Так. Ещё чуть-чуть. Успел. Не увидела.

Следующей ночью я сторожил гостя. Под утро меня сморил сон, а когда я проснулся, Олеся уже поставила самовар и накрывала стол, весело кружилась, в волосах белела кувшинка.

Подбежала, лёгкая как пушинка, и расцеловала меня.

- Спасибо за цветок! Он такой красивый!

- Как ты моя милая, как ты.

- Только ты в следующий раз ноги вытирай, росой омочил, весь пол был мокрый.

Я побледнел.

- Ой, да не страшно, я всё притёрла, не волнуйся ты так.

Я не знал, как мне поступить: рассказать ей правду я не мог. Но жить в постоянном страхе было невыносимо. 

Спал я плохо. Проснулся – её нет рядом. В окно смотрела белая холодная луна, круглая и плоская. Я вскочил с кровати, натянул штаны, и помчался к реке. Догнал у поворота, отвёл домой.

Олеся расплакалась.

- Не пойму, что такое со мной? Прости меня, прости.

Я обнял её, и посмотрел вниз, туда, где темнела река, и на берегу  маслянисто блестел какой-то валун. Я повёл её прочь, она послушно последовала за мной.

 

- Милый, ты опять хмурый, бледный. Ты не заболел, часом? Ночью уже прохладно. А ты куда-то уходишь среди ночи. 

- Никуда я не ухожу, я здесь, с тобой.

- Я проснулась сегодня, а тебя - нет.

- Отлучился ненадолго.

- Подушка была холодная.

- Ночью холодно. Вот и остыла.

- Хорошо, наверное, мне показалось...

Не показалось ей. Ходил я каждую ночь к нему. Стоял на берегу, просил, чтобы оставил её в покое. Он должен когда-нибудь понять, что пугает её. Должен понять. Ведь он любит её так же сильно, как и я. 

Вдали зазвонили колокола.